Сергей Мотовилов – лауреат премии «Гордость Бурятии» в номинации «Достояние республики»
Хранитель тайги
Гордость Бурятии · Номинация «Достояние республики»
В гимне нашей республики перечислены все её богатства, и лес занимает там первую строчку. В ведении Сергея Георгиевича Мотовилова более 260 тысяч гектаров леса Бичурского района, что можно легко сравнить с такими странами, как Люксембург или Маврикий.
Как и все люди старой закалки, Сергей Георгиевич с неохотой говорит о себе. А вот о лесе, о пожарах, о людях, с которыми работает и которых ласково называет «команда», – с удовольствием. Отдельно лесник попросил упомянуть других номинантов на премию из Бичурского района и подчеркнуть, что «он их очень уважает и ценит».
Оставить своим детям природу
– Сергей Георгиевич, вы посвятили лесу большую часть своей жизни. С чего всё начиналось? Как вы выбирали свой путь?
– 13 марта 2026 года исполнилось ровно 40 лет, как я устроился на работу в Бичурский лесхоз на должность мастера леса.
А вообще свой жизненный путь я выбрал, можно сказать, совершенно случайно. До армии я работал хлеборобом в колхозе. У меня были права, и казалось, что для счастья больше ничего не надо. Отец, помню, спрашивал, что я дальше собираюсь делать. А я истово верил, что буду всю жизнь баранку крутить.
Потом пошёл в армию. Без пафоса скажу, что она стала действительно школой жизни. Я там начал задумываться, что надо идти учиться, продолжать образование. Поэтому после армии я собрал документы и поехал в Улан-Удэ поступать на спортфак Бурятского пединститута. Всегда любил спортом заниматься, до сих пор бегаю каждое утро по километру. Но до пединститута я не дошёл, потому что встретил друзей из деревни.
Они приехали поступать в лесотехникум и звали с собой. «Серёга, там полдеревни наших бичурян», – помню, смеялись над этим. Я тогда решение принимать не стал. Просто вернулся в Бичуру подумать ещё.
А мама посоветовала сходить в лесхоз, посмотреть да разведать. Родственники там работали опять же. И вот я, молодой парень из армии, – в меня сразу вцепились. Дали направление от лесхоза, стипендию платили.
Уже после окончания лесотехникума я сразу поступил учиться заочно в Красноярский технологический институт и приступил к работе в Бичурском лесхозе.
В лесхоз пришел в 1986 году после окончания лесотехникума. У меня было ружье, и я думал, что буду целыми днями с ним по лесу болтаться. Глупенький был. А потом пришло осознание, в чём заключается суть работы.
А вообще свой жизненный путь я выбрал, можно сказать, совершенно случайно. До армии я работал хлеборобом в колхозе. У меня были права, и казалось, что для счастья больше ничего не надо. Отец, помню, спрашивал, что я дальше собираюсь делать. А я истово верил, что буду всю жизнь баранку крутить.
Потом пошёл в армию. Без пафоса скажу, что она стала действительно школой жизни. Я там начал задумываться, что надо идти учиться, продолжать образование. Поэтому после армии я собрал документы и поехал в Улан-Удэ поступать на спортфак Бурятского пединститута. Всегда любил спортом заниматься, до сих пор бегаю каждое утро по километру. Но до пединститута я не дошёл, потому что встретил друзей из деревни.
Они приехали поступать в лесотехникум и звали с собой. «Серёга, там полдеревни наших бичурян», – помню, смеялись над этим. Я тогда решение принимать не стал. Просто вернулся в Бичуру подумать ещё.
А мама посоветовала сходить в лесхоз, посмотреть да разведать. Родственники там работали опять же. И вот я, молодой парень из армии, – в меня сразу вцепились. Дали направление от лесхоза, стипендию платили.
Уже после окончания лесотехникума я сразу поступил учиться заочно в Красноярский технологический институт и приступил к работе в Бичурском лесхозе.
В лесхоз пришел в 1986 году после окончания лесотехникума. У меня было ружье, и я думал, что буду целыми днями с ним по лесу болтаться. Глупенький был. А потом пришло осознание, в чём заключается суть работы.
– В том, чтобы детям своим всё это оставить – лес, природу. Меня спрашивают: «Серёга, зачем это тебе надо?» Я так и отвечаю: «Пацану своему оставлю». Даже если он не вернётся в Бичуру, то внуки и их дети вдруг захотят.
– И в чём же?
– Возникало ли у вас желание взять и всё бросить?
– Никогда. Даже в сложные 90-е годы, когда страны не стало, я не думал об уходе из системы лесного хозяйства. Я не представляю себя в другой профессии. Лесное хозяйство – это моё!
– Полдеревни поступали в техникум в ваше время. А сейчас насколько охотно молодёжь идёт работать в лесничество?
– Крайне неохотно. Это редкость, если приходит молодой парень. Как правило, это пенсионеры из правоохранительных органов. Я никому не отказываю. Но с тем костяком коллектива, который есть сегодня, мы в прямом смысле прошли огонь и воду.
Есть у нас и система воспитания. Например, наши сотрудники уже много лет участвуют во многих социальных проектах района. Это и обеспечение дровами семей участников СВО, и участие в поисках пропавших граждан нашего района, особенно если следы потерявшихся ведут в лес, и участие в ликвидации ЧС при наводнениях в населённых пунктах, и участие в организации детского спортивного турнира по футболу, районных и межрайонных турслётов – детских и взрослых.
Ещё лет 10–15 назад молодежь шла, а сейчас впервые за 5 лет один парень-заочник устроился на работу. Вопрос с кадрами частично можно было бы решить предоставлением жилья. В своё время общими усилиями мы построили два двухквартирных дома, и сразу же к нам приехали четыре семьи.
Мы эти дома всем обеспечили, вплоть до техники. Конечно, это сыграло свою роль. На какое-то время вопрос с кадрами был решён достаточно неплохо.
Сегодня мы пытаемся решить вопрос по социальному жилью для нашего самого молодого специалиста. Пока удалось включить его в одну федеральную программу. Надеемся на получение новой квартиры в 2027 году.
Когда я устроился на работу в 1986 году, работала программа снабжения лесного хозяйства квартирами. Наш лесхоз построил целую улицу. Все, кто хотел, получили жилье. В то время это было великое счастье.
Есть у нас и система воспитания. Например, наши сотрудники уже много лет участвуют во многих социальных проектах района. Это и обеспечение дровами семей участников СВО, и участие в поисках пропавших граждан нашего района, особенно если следы потерявшихся ведут в лес, и участие в ликвидации ЧС при наводнениях в населённых пунктах, и участие в организации детского спортивного турнира по футболу, районных и межрайонных турслётов – детских и взрослых.
Ещё лет 10–15 назад молодежь шла, а сейчас впервые за 5 лет один парень-заочник устроился на работу. Вопрос с кадрами частично можно было бы решить предоставлением жилья. В своё время общими усилиями мы построили два двухквартирных дома, и сразу же к нам приехали четыре семьи.
Мы эти дома всем обеспечили, вплоть до техники. Конечно, это сыграло свою роль. На какое-то время вопрос с кадрами был решён достаточно неплохо.
Сегодня мы пытаемся решить вопрос по социальному жилью для нашего самого молодого специалиста. Пока удалось включить его в одну федеральную программу. Надеемся на получение новой квартиры в 2027 году.
Когда я устроился на работу в 1986 году, работала программа снабжения лесного хозяйства квартирами. Наш лесхоз построил целую улицу. Все, кто хотел, получили жилье. В то время это было великое счастье.
– А для вас в чём заключается счастье?
– Счастье – это когда едешь домой после тяжёлого пожара. Прикончишь его, заборешь, несколько дней в этом аду находишься. И такое это состояние – не передать словами!
С детьми находиться. По молодости учился и работал без выходных. Денег вечно не хватало, дочка старшая только родилась. И не получилось у меня больше внимания ей уделять, к сожалению. А вот когда появился пацан – тут уже посвободнее. Водил его за ручку везде по лесу, в 15 лет отдал свой старый карабин.
Помню, как добыли его первого козла. Ну как добыли (смеется). Шли мы по лесу, я поднялся на пригорок и увидел двух козлов. Сын остался в распадке, а я перевалил и завалил одного. Зову сына, говорю, мол, видишь, один козёл лежит отдыхает. Стреляй! Ну тот из воздушки пальнул и радовался «добыче».
С детьми находиться. По молодости учился и работал без выходных. Денег вечно не хватало, дочка старшая только родилась. И не получилось у меня больше внимания ей уделять, к сожалению. А вот когда появился пацан – тут уже посвободнее. Водил его за ручку везде по лесу, в 15 лет отдал свой старый карабин.
Помню, как добыли его первого козла. Ну как добыли (смеется). Шли мы по лесу, я поднялся на пригорок и увидел двух козлов. Сын остался в распадке, а я перевалил и завалил одного. Зову сына, говорю, мол, видишь, один козёл лежит отдыхает. Стреляй! Ну тот из воздушки пальнул и радовался «добыче».
– Ну вы ему потом правду рассказали?
– Да он почти сразу сам догадался.
Счастье ехать домой после тяжёлого пожара
– Правда ли, что каждый лесничий знает свой лес как дом? Есть ли у вас дорогое сердцу место в тайге и почему именно оно?
– Правда. Вверенный нам под охрану лесной фонд я ещё в молодости, что называется, исходил вдоль и поперёк. Наверное, сейчас нет ни одного распадка или урочища, где я не был. И о каждом распадке остались какие-то заметки в памяти: где-то я отводил или принимал деляну, где-то мы тушили лесной пожар, строили лесохозяйственную или противопожарную дорогу, мост или лежнёвку. Где-то проводили рубки ухода – прочистки или прореживания, где-то – лесовосстановительные, лесоучётные или лесозащитные работы.
Куда-то я ходил за ягодой. В прошлые годы её заготавливал помногу – ежегодно от 100 до 150 литров варений разных видов. Занимались добычей кедрового ореха. В студенческие годы помногу заготавливали ерника и бадана – хорошее подспорье для содержания семьи. Тогда же, в молодости, увлёкся охотой, которая стимулировала к изучению новых, потайных мест в тайге.
Ну а самое сокровенное место, где я люблю бывать больше всего, – это урочище Кокуцел. Там долго, на бугорочке над речкой, стояло старое колхозное зимовьё, от которого просматривалась вся широкая долина речки Кокуцел, занятая сенокосными угодьями бывшего колхоза. Там я очень любил летним вечером с кружкой горячего дымного чая, сидя на пороге зимовья, любоваться цветущей долиной, слушать перекличку гуранов, которых тогда было великое множество в тех местах.
В те годы, когда только колхоз ликвидировали, а частники ещё колхозные покосы не успели разделить, в Кокуцеле была тишь и благодать – земной райский уголок. Кусочек Родины моей.
Куда-то я ходил за ягодой. В прошлые годы её заготавливал помногу – ежегодно от 100 до 150 литров варений разных видов. Занимались добычей кедрового ореха. В студенческие годы помногу заготавливали ерника и бадана – хорошее подспорье для содержания семьи. Тогда же, в молодости, увлёкся охотой, которая стимулировала к изучению новых, потайных мест в тайге.
Ну а самое сокровенное место, где я люблю бывать больше всего, – это урочище Кокуцел. Там долго, на бугорочке над речкой, стояло старое колхозное зимовьё, от которого просматривалась вся широкая долина речки Кокуцел, занятая сенокосными угодьями бывшего колхоза. Там я очень любил летним вечером с кружкой горячего дымного чая, сидя на пороге зимовья, любоваться цветущей долиной, слушать перекличку гуранов, которых тогда было великое множество в тех местах.
В те годы, когда только колхоз ликвидировали, а частники ещё колхозные покосы не успели разделить, в Кокуцеле была тишь и благодать – земной райский уголок. Кусочек Родины моей.
Кусочек Родины моей
– Лесное хозяйство России, и Бурятии в частности, за последние десятилетия пережило не одну реформу. Насколько было сложно работать и как обстоят дела сейчас? Какие изменения радуют, а какие вызывают беспокойство?
– Работать сейчас стало легче. Для меня самое сложное было не привыкать к изменениям – мы их все переживали благополучно, эти реформы. Зарплаты по полгода не получали, так в деревне с этим всегда проще: лес и хозяйство кормят, голодным не останешься. В моем понимании тяжело – это тушить пожары.
Реформирования лесного хозяйства на моей памяти проходило немало. Но если обратиться к истории, то можно сделать выводы, что лесники и лесное хозяйство были необходимы всем властям – и царям, и коммунистам, и демократам. Поэтому лесное хозяйство будет вечной отраслью народного хозяйства страны. Не могу сказать, что процветающей, но нужной власти и народу – это точно.
А самым сложным периодом, наверное, можно назвать период китайской экспансии в лесной отрасли. Как раз в эти времена по всей Сибири происходила интенсивная заготовка и вывозка в Поднебесную древесины хвойных пород в огромных количествах. Вереницами эшелоны с лесом уходили на Восток.
Не миновали интересы экспортёров леса и наш район. Лес попёрли в приёмные пункты со всех таёжных уголков на всех видах транспорта – от мощных лесовозов типа «Уралов» и КрАЗов до совсем миниатюрных лесовозов – мотоциклов ИЖ и «Урал». Последних звали «термитниками».
На фоне легальной заготовки на лесоделянах процветало и воровство леса. В районе в этой сфере действовало несколько банд, которые орудовали в основном по ночам.
Много было приложено усилий в то время сотрудниками Бичурского лесхоза для сдерживания этого хищнического разграбления тайги. При поддержке органов муниципальной и правоохранительной власти района, руководителей Республиканского агентства лесного хозяйства огромными консолидированными усилиями удалось тогда сдержать это варварство в лесном фонде тогда ещё Бичурского лесхоза. В то время специалисты лесхоза сутками мотались по району, дежурили на совместных с полицией постах, установленных в круглосуточном режиме на Заганском перевале и на Подлопатинской трассе, магистралях, по которым уходил лес из района.
Сейчас все, кто стоял у истоков этой работы, могут смело посмотреть в глаза своим детям и согражданам и сказать: «Мы сделали тогда всё, что было в наших силах, и много сверх того, чтобы сберечь для вас таёжные богатства родного края!»
А сегодня могу вполне уверенно сказать, что в крайние годы, несмотря на все проблемы в стране, существенно изменилось отношение всех уровней власти, федеральных, республиканских, районных и местных муниципальных, уполномоченных органов лесного хозяйства и надзорных органов к вопросам предупреждения и ликвидации природных пожаров. Со всех за эти позиции идёт нешуточный спрос по цепочке с самого верха. Это хорошо видно на примерах снабжения специализированной техникой органов лесного хозяйства, возросшего уровня ответственности руководителей всех уровней власти, спроса за промахи в организации этих работ. Этот спрос регулярно ощущаем и мы, лесничие – самый низший исполнительный орган в этой работе. Это радует и вселяет надежды.
Конечно, есть и факторы, вызывающие беспокойство, но они мелкие и преодолимые – временные явления, которые сопровождали лесное хозяйство постоянно на моей памяти. Основное из них – снижение уровня боеготовности автономных учреждений – лесхозов. Сегодня лесхозы во многих районах республики являются основной ударной силой по ликвидации лесных и ландшафтных пожаров. Это готовые подразделения с развитой инфраструктурой, базовыми техническими средствами, опытными руководителями и специалистами, то есть остатками от них.
Для полного восстановления боеспособности этих учреждений нужно немного – предоставить им легальную возможность зарабатывать средства самостоятельно, а также право самостоятельно определять ценообразовательную политику их услуг, реализации товаров и работ. Эти учреждения только по названию сегодня остались бюджетными, на самом деле предприятия лесного хозяйства с большим трудом выживают в условиях жёсткой конкуренции со стороны частного бизнеса.
Стратегия наших властей на переориентацию полномасштабной финансовой поддержки республиканской авиабазы и уменьшение этой поддержки лесхозов приведёт в конечном итоге к развалу лесхозов. Зачем это допускать? Создавать вновь базовые пожарные центры на основе авиабазы будет гораздо дороже и сложнее, чем поддерживать и восстанавливать кадровый потенциал лесхозов.
Это моё личное мнение и мнение многих сотрудников лесного хозяйства республики. Может, и ошибочное. Но сегодня нужно приложить немного усилий, чтоб сохранить нашу уникальную структуру, которую удалось сохранить властям в тяжёлые 2007–2008 годы, наверное, в единственном субъекте, где лесхозы сохранились.
Реформирования лесного хозяйства на моей памяти проходило немало. Но если обратиться к истории, то можно сделать выводы, что лесники и лесное хозяйство были необходимы всем властям – и царям, и коммунистам, и демократам. Поэтому лесное хозяйство будет вечной отраслью народного хозяйства страны. Не могу сказать, что процветающей, но нужной власти и народу – это точно.
А самым сложным периодом, наверное, можно назвать период китайской экспансии в лесной отрасли. Как раз в эти времена по всей Сибири происходила интенсивная заготовка и вывозка в Поднебесную древесины хвойных пород в огромных количествах. Вереницами эшелоны с лесом уходили на Восток.
Не миновали интересы экспортёров леса и наш район. Лес попёрли в приёмные пункты со всех таёжных уголков на всех видах транспорта – от мощных лесовозов типа «Уралов» и КрАЗов до совсем миниатюрных лесовозов – мотоциклов ИЖ и «Урал». Последних звали «термитниками».
На фоне легальной заготовки на лесоделянах процветало и воровство леса. В районе в этой сфере действовало несколько банд, которые орудовали в основном по ночам.
Много было приложено усилий в то время сотрудниками Бичурского лесхоза для сдерживания этого хищнического разграбления тайги. При поддержке органов муниципальной и правоохранительной власти района, руководителей Республиканского агентства лесного хозяйства огромными консолидированными усилиями удалось тогда сдержать это варварство в лесном фонде тогда ещё Бичурского лесхоза. В то время специалисты лесхоза сутками мотались по району, дежурили на совместных с полицией постах, установленных в круглосуточном режиме на Заганском перевале и на Подлопатинской трассе, магистралях, по которым уходил лес из района.
Сейчас все, кто стоял у истоков этой работы, могут смело посмотреть в глаза своим детям и согражданам и сказать: «Мы сделали тогда всё, что было в наших силах, и много сверх того, чтобы сберечь для вас таёжные богатства родного края!»
А сегодня могу вполне уверенно сказать, что в крайние годы, несмотря на все проблемы в стране, существенно изменилось отношение всех уровней власти, федеральных, республиканских, районных и местных муниципальных, уполномоченных органов лесного хозяйства и надзорных органов к вопросам предупреждения и ликвидации природных пожаров. Со всех за эти позиции идёт нешуточный спрос по цепочке с самого верха. Это хорошо видно на примерах снабжения специализированной техникой органов лесного хозяйства, возросшего уровня ответственности руководителей всех уровней власти, спроса за промахи в организации этих работ. Этот спрос регулярно ощущаем и мы, лесничие – самый низший исполнительный орган в этой работе. Это радует и вселяет надежды.
Конечно, есть и факторы, вызывающие беспокойство, но они мелкие и преодолимые – временные явления, которые сопровождали лесное хозяйство постоянно на моей памяти. Основное из них – снижение уровня боеготовности автономных учреждений – лесхозов. Сегодня лесхозы во многих районах республики являются основной ударной силой по ликвидации лесных и ландшафтных пожаров. Это готовые подразделения с развитой инфраструктурой, базовыми техническими средствами, опытными руководителями и специалистами, то есть остатками от них.
Для полного восстановления боеспособности этих учреждений нужно немного – предоставить им легальную возможность зарабатывать средства самостоятельно, а также право самостоятельно определять ценообразовательную политику их услуг, реализации товаров и работ. Эти учреждения только по названию сегодня остались бюджетными, на самом деле предприятия лесного хозяйства с большим трудом выживают в условиях жёсткой конкуренции со стороны частного бизнеса.
Стратегия наших властей на переориентацию полномасштабной финансовой поддержки республиканской авиабазы и уменьшение этой поддержки лесхозов приведёт в конечном итоге к развалу лесхозов. Зачем это допускать? Создавать вновь базовые пожарные центры на основе авиабазы будет гораздо дороже и сложнее, чем поддерживать и восстанавливать кадровый потенциал лесхозов.
Это моё личное мнение и мнение многих сотрудников лесного хозяйства республики. Может, и ошибочное. Но сегодня нужно приложить немного усилий, чтоб сохранить нашу уникальную структуру, которую удалось сохранить властям в тяжёлые 2007–2008 годы, наверное, в единственном субъекте, где лесхозы сохранились.
Сдерживали разграбление тайги
Поседел раньше времени
– Расскажите о самом тяжёлом испытании за годы работы, когда вам пришлось принять непростое решение или рисковать жизнью.
– Таких испытаний за долгие годы работы было очень много, решения по ним принимать было тяжело, и рисков хватало. Многие из них были связаны с организацией и руководством работ по ликвидации лесных пожаров.
Где-то в 1997 году возник пожар на вершине Куналея. Очень далеко, на границе с Читинской областью. Пожар был огромный, но увидели его не сразу, потому что это было в начале мая и самолёт ещё не летал (самолёт Авиалесоохраны, который патрулирует с воздуха. – Прим. автора). Периметр был такой, что я на рассвете уходил с табора по кромке и возвращался только поздно вечером.
На то время связи не было. Существовали радиостанции, но они работали максимум на 500 метров. И вот множество групп тушат этот пожар, задымлённость страшная. Техники никакой – один газик и два наёмных бульдозера. А ты отвечаешь за людей в таких условиях. Тяжело было, очень тяжело. Мы пока тот пожар ликвидировали, я ноги стёр до колена.
В Куналее же в 2009 году мы тушили пожар, который я до сих пор считаю самым страшным в своей жизни. Когда его обнаружили на площади примерно 60 гектаров, то не смогли сдержать. Не помню уже, почему так получилось: погода, человеческий фактор. Он вышел из-под контроля и пошёл гулять к хребтам, в глубину тайги.
Табор у нас находился возле речки. От табора до кромки группа доходила примерно за полдня. Задымлённость была такая, что мы окунали головы у воды, чтобы хоть немного чистого воздуха вдохнуть.
Мы почти полностью его локализовали, и только один язык ушёл в сопки. Я по рации передал в штаб, что мне нужен вертолёт с десантниками. По земле туда добраться не было никакой возможности, а группа десантников в пять человек быстро бы прикончила тот пожар. Но мне сказали: никого не будет, справляйтесь сами, как можете. Наверное, тогда действительно не было возможности отправить подмогу – по всей Бурятии работали, год тяжёлый выдался.
Когда куратором пришёл Пётр Степанович Мордовской, ситуация несколько изменилась. Никогда такого не было, чтобы мне звонили со всех ведомств и предлагали помощь, спрашивали, что мне нужно. Отношение прямо кардинально поменялось.
В этих условиях стояла задача не только остановить распространение пожара, но и не допустить травмирования и потерь личного состава. От этого груза огромной ответственности тогда, наверное, и поседел раньше времени. По прошествии 17 лет как вспомню, так вздрогну. В общем-то, руководителей всегда больше всего убивает ответственность за вверенные чужие жизни и здоровье, чем собственные риски. Это несопоставимые категории.
Где-то в 1997 году возник пожар на вершине Куналея. Очень далеко, на границе с Читинской областью. Пожар был огромный, но увидели его не сразу, потому что это было в начале мая и самолёт ещё не летал (самолёт Авиалесоохраны, который патрулирует с воздуха. – Прим. автора). Периметр был такой, что я на рассвете уходил с табора по кромке и возвращался только поздно вечером.
На то время связи не было. Существовали радиостанции, но они работали максимум на 500 метров. И вот множество групп тушат этот пожар, задымлённость страшная. Техники никакой – один газик и два наёмных бульдозера. А ты отвечаешь за людей в таких условиях. Тяжело было, очень тяжело. Мы пока тот пожар ликвидировали, я ноги стёр до колена.
В Куналее же в 2009 году мы тушили пожар, который я до сих пор считаю самым страшным в своей жизни. Когда его обнаружили на площади примерно 60 гектаров, то не смогли сдержать. Не помню уже, почему так получилось: погода, человеческий фактор. Он вышел из-под контроля и пошёл гулять к хребтам, в глубину тайги.
Табор у нас находился возле речки. От табора до кромки группа доходила примерно за полдня. Задымлённость была такая, что мы окунали головы у воды, чтобы хоть немного чистого воздуха вдохнуть.
Мы почти полностью его локализовали, и только один язык ушёл в сопки. Я по рации передал в штаб, что мне нужен вертолёт с десантниками. По земле туда добраться не было никакой возможности, а группа десантников в пять человек быстро бы прикончила тот пожар. Но мне сказали: никого не будет, справляйтесь сами, как можете. Наверное, тогда действительно не было возможности отправить подмогу – по всей Бурятии работали, год тяжёлый выдался.
Когда куратором пришёл Пётр Степанович Мордовской, ситуация несколько изменилась. Никогда такого не было, чтобы мне звонили со всех ведомств и предлагали помощь, спрашивали, что мне нужно. Отношение прямо кардинально поменялось.
В этих условиях стояла задача не только остановить распространение пожара, но и не допустить травмирования и потерь личного состава. От этого груза огромной ответственности тогда, наверное, и поседел раньше времени. По прошествии 17 лет как вспомню, так вздрогну. В общем-то, руководителей всегда больше всего убивает ответственность за вверенные чужие жизни и здоровье, чем собственные риски. Это несопоставимые категории.
– Несколько раз было. Но больше всего мне запомнилось, когда переживал за жизнь других. В конце 90-х тушили пожар в соседнем Селенгинском районе. А там получалось так, что раньше частенько от них к нам залетали пожары, поэтому мы предпочитали их ловить и ликвидировать сразу же на их территории.
И вот мы у себя успели поймать на 100 гектарах, а у соседей он на 3 тысячи разгулялся. Так что мы отправились на подмогу, человек сто где-то. Бульдозер пригнали с нашего лесхоза ночью.
А бульдозерист был пожилой. Он подходит ко мне и говорит, что нехорошо ему, сердце покалывает, а нам ночью надо работать, пока есть возможность. Я решил его заменить на Сашу, на все руки мастер был у меня такой. Ему хоть какую машину дай, он любой управлять может. И потом я сто раз помолился, что принял такое решение.
Вместе с бульдозером отправил пять молодых парней. Один из них ещё, как сейчас помню, Лёша был. Он вообще ко мне ещё со школьного лесничества пришёл работать. Потом продолжил трудиться в лесничестве на Верхней Берёзовке. Вот его тогда я поставил старшим и велел помогать бульдозеру.
Наутро отправился с коллегой по кромке и тут смотрю: где мои работать должны, там верховик шарашит. Мне аж плохо стало. Пошли с коллегой искать ребят. Дошли по минполосе до места, где они работали, а там дальше стена огня. Молодняк горит! И сделать ничего нельзя – вызвали руководство из города. Сутки икру метали, что называется.
А наутро видим – идут наши молодцы! Оказалось, в какой-то момент бульдозер закипел и ребята остановились, чтобы посмотреть, в чём дело. В этот момент бульдозерист увидел, что на них идёт верховик. Недолго думая, пока бульдозер ещё был на ходу, он быстрее растолкал молодняк на полянке, содрал всё до сырой земли. И все вшестером они под бульдозером спрятались. Только так и спаслись, потому что, когда горит молодняк, температура адская.
И вот мы у себя успели поймать на 100 гектарах, а у соседей он на 3 тысячи разгулялся. Так что мы отправились на подмогу, человек сто где-то. Бульдозер пригнали с нашего лесхоза ночью.
А бульдозерист был пожилой. Он подходит ко мне и говорит, что нехорошо ему, сердце покалывает, а нам ночью надо работать, пока есть возможность. Я решил его заменить на Сашу, на все руки мастер был у меня такой. Ему хоть какую машину дай, он любой управлять может. И потом я сто раз помолился, что принял такое решение.
Вместе с бульдозером отправил пять молодых парней. Один из них ещё, как сейчас помню, Лёша был. Он вообще ко мне ещё со школьного лесничества пришёл работать. Потом продолжил трудиться в лесничестве на Верхней Берёзовке. Вот его тогда я поставил старшим и велел помогать бульдозеру.
Наутро отправился с коллегой по кромке и тут смотрю: где мои работать должны, там верховик шарашит. Мне аж плохо стало. Пошли с коллегой искать ребят. Дошли по минполосе до места, где они работали, а там дальше стена огня. Молодняк горит! И сделать ничего нельзя – вызвали руководство из города. Сутки икру метали, что называется.
А наутро видим – идут наши молодцы! Оказалось, в какой-то момент бульдозер закипел и ребята остановились, чтобы посмотреть, в чём дело. В этот момент бульдозерист увидел, что на них идёт верховик. Недолго думая, пока бульдозер ещё был на ходу, он быстрее растолкал молодняк на полянке, содрал всё до сырой земли. И все вшестером они под бульдозером спрятались. Только так и спаслись, потому что, когда горит молодняк, температура адская.
– А вы когда-нибудь думали, что всё, на этот раз не выберусь из этого пожара?
– Ноги мыть из консервной банки приходилось. Тогда месяц почти жили на пожаре в очень тяжёлых условиях. Кстати, вы знали, что можно в лесу стирать одежду и носки не на руках, а в центрифуге? Это меня авиапожарные научили. Берёшь палку, привязываешь носки или бельё и опускаешь в реку. Вещи день в этой «центрифуге» полощутся, просушиваешь их и всё – чистые твои носочки.
– Тушить пожары – дело опасное и нелёгкое. А бывали у вас какие-то курьёзные случаи?
– Система действительно уникальная. Заключается она в том, чтобы максимально распространить информацию о том, что в лесу высокая пожарная опасность. Но делаем это мы не только с помощью объявлений или статей в СМИ.
Знаете, что намного эффективнее работает? Во-первых, взаимодействие с ведомствами и предпринимателями. На тот момент, когда мы только начинали работу, у нас было порядка 40 предпринимателей. Всегда задействованы сотрудники больницы, муниципальные служащие. С начальником полиции в самые пиковые дни на те же праздники вместе разводку делали. Он нам выделяет сотрудников, чтобы усилить патрули. Очень большой охват!
Во-вторых, человеческий фактор тоже со счетов списывать не надо (смеётся). Вот, например, я отправляю предпринимателя по графику дежурить в лесу в выходной день. А кому охота, когда дел по хозяйству много? С семьёй опять же побыть хочется. Да мало ли дел в деревне в выходной? Он выгоняет машину и материт меня. И вся улица слышит, как Мотовилова ругают. А следом его жена побежала по соседям и тоже говорит, что я такой-сякой, отправил её мужика на патруль.
Получается, целая улица в курсе, что в лесу работают. Сосед вон в этот день следит за обстановкой. И так информация вокруг одного человека уже распространяется.
Постепенно сознание людей кардинально поменялось. Конечно, не один год понадобился на это, но система наша работает! Сейчас неделю будешь ездить по лесу – ни одного человека, кроме патрульных, не встретишь.
Но я как считаю: одними запретительными мерами сохранить лес не получится. Надо, например, человеку за черемшой съездить, за земляникой. Хочет он детей с собой взять, показать, как всё устроено, – да пожалуйста! Позвони в лесничество, сообщи имя и фамилию, номер машины и куда примерно отправляешься. Получи инструктаж, позаботься о шанцевом инструменте, запасе воды. Такой человек мало того, что сам костёр жечь не будет, так и вокруг будет поглядывать. И потом отзвонится, доложит, всё ли в порядке. А мы в журнал специальный всё заносим. Человек если с добрыми намерениями едет, я ему никогда не препятствую!
Знаете, что намного эффективнее работает? Во-первых, взаимодействие с ведомствами и предпринимателями. На тот момент, когда мы только начинали работу, у нас было порядка 40 предпринимателей. Всегда задействованы сотрудники больницы, муниципальные служащие. С начальником полиции в самые пиковые дни на те же праздники вместе разводку делали. Он нам выделяет сотрудников, чтобы усилить патрули. Очень большой охват!
Во-вторых, человеческий фактор тоже со счетов списывать не надо (смеётся). Вот, например, я отправляю предпринимателя по графику дежурить в лесу в выходной день. А кому охота, когда дел по хозяйству много? С семьёй опять же побыть хочется. Да мало ли дел в деревне в выходной? Он выгоняет машину и материт меня. И вся улица слышит, как Мотовилова ругают. А следом его жена побежала по соседям и тоже говорит, что я такой-сякой, отправил её мужика на патруль.
Получается, целая улица в курсе, что в лесу работают. Сосед вон в этот день следит за обстановкой. И так информация вокруг одного человека уже распространяется.
Постепенно сознание людей кардинально поменялось. Конечно, не один год понадобился на это, но система наша работает! Сейчас неделю будешь ездить по лесу – ни одного человека, кроме патрульных, не встретишь.
Но я как считаю: одними запретительными мерами сохранить лес не получится. Надо, например, человеку за черемшой съездить, за земляникой. Хочет он детей с собой взять, показать, как всё устроено, – да пожалуйста! Позвони в лесничество, сообщи имя и фамилию, номер машины и куда примерно отправляешься. Получи инструктаж, позаботься о шанцевом инструменте, запасе воды. Такой человек мало того, что сам костёр жечь не будет, так и вокруг будет поглядывать. И потом отзвонится, доложит, всё ли в порядке. А мы в журнал специальный всё заносим. Человек если с добрыми намерениями едет, я ему никогда не препятствую!
– В Бичурском районе разработана система предупреждения лесных пожаров и патрулирования с привлечением общественности. Расскажите, как это вообще работает.
Одними запретами лес не сохранить
– Да, конечно, лес и является природным ресурсом – источником строительного материала, дровяной древесины, пищевых продуктов, регулятором водного баланса, производителем атмосферного воздуха, имеет рекреационное назначение. Это только малая толика ресурсов, которые являются производными продуктами леса. И все они должны быть использованы человеком для осуществления потребностей. Только задача человечества – сохранить этот ресурс для последующих поколений.
Что касается меня, моя работа связана с лесом накрепко, корабельными канатами, наверное. То, что я в лесу как дома, – это тоже неоспоримый факт. То, что лес живой организм, который живёт и развивается по своим законам, понять которые человечество пытается много веков, – это тоже неоспоримый факт
Что касается меня, моя работа связана с лесом накрепко, корабельными канатами, наверное. То, что я в лесу как дома, – это тоже неоспоримый факт. То, что лес живой организм, который живёт и развивается по своим законам, понять которые человечество пытается много веков, – это тоже неоспоримый факт
– Многие считают лес просто природным ресурсом. Что для вас лично означает лес?
Сергей Мотовилов
Лесники и лесное хозяйство были необходимы всем властям – и царям, и коммунистам, и демократам. Поэтому лесное хозяйство будет вечной отраслью народного хозяйства страны. Не могу сказать, что процветающей,
но нужной власти и народу – это точно.
“
– А что сбылось?
– Да вот это всё – жизнь свою не зря прожить.
Жизнь не зря прожить
– Не было ли мысли уйти на пенсию?
– Честно говоря, помру я на ней сразу! Мне друзья рассказывали, которые на пенсию вышли, что месяц отдыхали, дела все по дому переделали, а потом скучно стало. Тяжело на пенсии! Так что пока востребован, буду работать! Не представляю я себя без этой работы!
– Вы счастливый человек?
– Однозначно да! У меня в этой жизни есть всё – любимая семья, любимая работа, осознание, что результаты этой работы нужны людям и по праву ими оцениваются, поддержка коллег и руководства, признание результатов этой работы окружающими, любимое хобби, которым есть возможность заниматься, – что ещё нужно человеку для счастья? Ну, может быть, только павлинов развести? Мой друг – известный в районе альтруист Александр Сидорович – предложил взять у него и разводить ишаков. Кстати, у него во дворе есть и те, и другие.
– А может, у вас есть какие-то мечты, которые вы всё время откладывали на потом? В жаркие страны слетать, например?
– Да я далёкий от этого человек! Мечта у меня одна – чтобы дети и внуки здоровы были. Других нет, остальное всё сбылось.
При поддержке банка ВТБ
Инесса Лхасаранова
Управляющий ВТБ в Республике Бурятия
– Забота об окружающей среде – дело, которому Сергей Мотовилов отдает все свои силы. Благодаря неравнодушию наших земляков Бурятия славится своей уникальной природой в России и за ее пределами. Банк ВТБ поддержал проект «Гордость Бурятии» для того, чтобы как можно больше жителей республики узнали о людях, для которых ключевая ценность – ответственность за дело, которое номинанты выбрали главным в своей жизни.
Факты о Сергее Мотовилове
01
За почти 40 лет работы в лесной отрасли он прошёл путь от рядового специалиста до признанного эксперта, освоив множество профессий: вальщик леса, тракторист трелёвочного трактора, водитель лесовоза и другой вездеходной техники, пилорамщик, пожарный, лесоустроитель.
02
В ведении Сергея Георгиевича находится обширная территория лесничества общей площадью 263 859 гектаров – пространство, сравнимое с небольшими европейскими государствами.
03
Благодаря усилиям Сергея Мотовилова в Бичурском районе создана надёжная противопожарная система, которая служит образцом для других регионов. Её ключевые элементы – это оснащение подразделений вездеходной и противопожарной техникой и оборудованием.
04
Сергей Мотовилов создал и внедрил собственную сеть радиосвязи из радиостанций различных диапазонов. Антенно-фидерное устройство кустарного производства замкнутого контура определённой длины для радиостанций КВ диапазона обеспечивает стабильную связь на расстоянии до 500 км и более – даже в горной местности, где традиционные средства связи часто бессильны.
05
Опыт Сергея Георгиевича в тушении лесных пожаров бесценен. Его качества лидера не раз спасали людей и технику. Волевой характер и ответственность помогают принимать верные решения в критических ситуациях. Умение сплотить и организовать людей превращает разрозненных специалистов в слаженную команду. Стратегическое мышление позволяет предугадывать развитие пожара и выбирать оптимальные тактики тушения.
06
Благодаря грамотному руководству С. Г. Мотовилова ни разу не были допущены переход лесных пожаров на населённые пункты, переход огня на объекты экономики, несчастные случаи.
Хранитель тайги
Текст: Александра Егорова.
Фото Гордость03.рф, из архива С. Мотовилова, А. Н. Недзельского.
Фото Гордость03.рф, из архива С. Мотовилова, А. Н. Недзельского.
Премия «Гордость Бурятии» — совместный проект Правительства Республики Бурятия и издательского дома «Информ Полис».
